ВНЕБРАЧНЫЙ СЫН СОЛЖЕНИЦЫНА (отрывок из повести «Князь»)

И.И. Жук

    Когда умер Александр Исаевич Солженицын, Князь сидел у себя в коморке, в незакрытом ещё в ту пору полулегальном Патриаршем общежитии, и уминал перед экраном старенького ТV жареную картошку с воблой.

Узнав о постигшей страну трагедии, Князь, естественно, опечалился. И сразу после того, когда дикторша телевидения с соответствующей моменту горечью в хорошо поставленном мягком голосе объявила о том, что погребение великого русского антисоветского писателя состоится через три дня, в центральном соборе Донского монастыря, Князь тотчас решил: еду!

Утром, через два дня на третий, с первой же электричкой он заехал в Москву, в Донской, и вместе с товарищами-монахами, — с ними он не единожды встречался у старца Кирилла (Павлова), — стал готовить собор к поминальной службе. Точнее, монахи сами незаметно вынесли из кладовой и водрузили посреди храма огромный дубовый стол, покрыли его роскошной, сине-лиловой скатертью, а на скатерть, вынеся его из часовенки, вознесли резной деревянный гроб с покоившимся в нем телом великого антисоветского человека. Князю же оставалось совсем немногое: приглядывать за покойником и отгонять от гроба через чур взбудораженных его смертью поклонников и поклонниц.

Будучи по натуре человеком кипуче деятельным, Князь моментально справился с порученным ему делом: он выстроил первых, пришедших на погребение угрюмых бородачей «П»-образным редутом вокруг стола с возвышавшимся над ним гробом. Причем, практически все пространство между столом с дубовою домовиной и дружной когортой тех, кто согласился своими спинами сдерживать всё усиливающееся давление стремительно пребывающих толп народа, Князь заставил памятными венками, а столешницу вокруг гроба и парочку-тройку стульев, вынесенных к столу, завалил бесчисленными букетами подносимых живых цветов.

Одним словом, к тому моменту, когда, подъехав на личном хаммере, в храм, одетая во все черное, тихой скромной походкой, в сопровождении трех сынов, вошла Наталья Дмитриевна Солженицына — безутешная вдова покойного, — Князь раскуражился до того, что все монастырские казачки и даже видавшие виды, суровые московские полицейские, присланные «Оттуда» обеспечить порядок во время богослужения, слушались исключительно только его приказов.

Занимая почетное место, в двух-трех шагах от гроба, Наталья Дмитриевна Солженицына поневоле обратила внимание на этого неказистого, но крепкого мужичонку с небольшою бородкой клинышком и с точно такими же, как и у самого усопшего, залысинами на лбу. Судя по возрасту мужичонки, никому не известный распорядитель предотпевальных сборов вполне мог родиться в ту самую смутную пору освобождения Солженицына из ГУЛАГа, когда будущий гений антисоветской литературы обрел уже ссылочную свободу, но с самою Натальей Дмитриевной пока что не познакомился. С другой стороны, — на отпевании Солженицына присутствовало так много докучливых журналистов, как наших, так и иностранных, что не заметить присутствия столь бойкого мужичонки, которому подчинялись не только местные служки правопорядка, монастырские казаки, но даже сама московская, независимая полиция, — столь падкие на сенсации представители Прессы и Телевидения попросту не могли. Одним словом, — назревал скандал. Причем скандал – не шуточный, с самыми невероятными разоблачениями и предположениями, которые неизбежно замарают потом мундир доселе ни в чем не запачкавшегося Писателя. И уж, кому-кому, как ни Наталье Дмитриевне чистота писательского мундира мужа, пусть уже и усопшего, была очень даже не безразлична. Ведь столько лет они вместе с Сашей так тщательно подчищали и берегли её, эту так важную на Руси чистоту писательского мундира. И тут вдруг, в один момент…

Короче, чуток постояв в растерянности, подумав и сдержанно оглядевшись, — всюду, куда не глянь, щелкали затворами фотокамер ненавистные журналисты, — Наталья Дмитриевна набралась-таки храбрости и с легкой, обворожительною улыбкой на побелевших от дикого напряжения, хотя и совсем не подрагивающих губах, подступила вплотную к Князю.

Беря его мягко под руку, Солженицына поинтересовалась:
— А Вы, извините, – кто?..
—  Я… — широко улыбнулся Князь, — почитатель таланта Вашего мужа.
— И только? – вновь улыбнулась Наталья Дмитриевна.
— А что, этого мало?! – искренне удивился Князь.
— Ну, что Вы! Вполне достаточно, — облегченно выдохнула вдова. – Саше было бы лестно узнать о том, что в числе многочисленных почитателей его дара есть и такие простые благородные люди, как Вы…. Извините, не знаю Вашего имени-отчества?
— Князь, — расплылся в улыбке Князь. – Виктор Яковлевич Крылов.
— Вы, случайно, не родственник басенника Крылова…? – польстила Князю Наталья Дмитриевна.
— Нет. Я – просто Крылов. Чуваш. Однофамилец тому Крылову.
— Ах, так Вы просто однофамилец! – ещё более ласково улыбнулась Наталья Дмитриевна. – Чудесно!  Что ж, сразу после отпевания приглашаю Вас на поминки. Вы, надеюсь, не возражаете?
— Нет, конечно! – искренне обрадовался Князь и тотчас же усомнился: – А меня – пустят?!
— Конечно, — успокоила Князя Наталья Дмитриевна, — Сейчас попрошу Ермолая, и он лично проведет Вас после отпевания ко мне, в машину.

И действительно, отойдя от Князя, Наталья Дмитриевна подступила к самому толстенькому из своих сынов, похожему на забавного медвежонка Ермолаю и, указав глазами на Князя,  что-то шепнула ему на ухо. Устало взглянув на Князя, Ермолай безразлично пожал плечами: как скажешь, мол, мне без разницы. После чего Вдова вновь заняла свое место в изножье  гроба мужа.

Все эти «мелочи светской жизни», безусловно, не ускользнули от пристальных взглядов тех, кто зарабатывает деньгу на всевозможных «невинных шалостях» богатых и именитых. Многочисленные представители Прессы и Телевидения, что называется, всполошились. И вспышки множества фотокамер в сотнях ракурсов и нюансов запечатлели встречу безутешной вдовы Писателя с возможным внебрачным сыном великого Правдолюбца. Жрецы и авгуры публичных склок, подноготной грязцы и гнили буквально облизывались при мысли о назревавшей на их глазах внутрисемейной «драме».

Зато как же была довольна и сама писательская вдова, Наталья Дмитриевна Солженицына! Ведь именно с той минуты, когда она набралась храбрости и заставила себя подойти к этому бойкому мужичонке в спортивных трико и в тенниске, с такой вопиющей бесцеремонностью распоряжавшемуся у гроба её супруга, все нити истинного и теперь уже просто забавного для неё «происшествия», целиком и полностью находились в её руках.

Отпевание было пышным и заняло больше часа. А потом было долгое погребение с многочисленными речами над свеженасыпанною могилой и с высящимся над ней черного камня, резным крестом, который мало-помалу превратился в вершину яркого древне-ведического кургана, сооруженного из венков и букетов живых цветов.

Всё это время Князь держался поближе к Наталье Дмитриевне; так что порядком уставшему от жары, двадцатипятилетнему Ермолаю, в общем-то, не составило большого труда выудить из толпы этого лысоватого, чем-то неуловимо похожего на его отца, неказистого мужичонку и увести его за собой, к матушкиному хаммеру.

…………………………………………………………………………………

На поминках, — а они проходили в огромном зале Дома русского Зарубежья им А.И. Солженицына, что у метро «Таганская», — Наталья Дмитриевна усадила Князя рядом с собой, во главе стола. Так что В.В. Путину и Д.И. Медведеву, — а они тоже присутствовали на мероприятии, — пришлось занять место как бы по правую и по левую сторону от  Вдовы Писателя, а заодно уж и от её бомжеватого супер-гостя.

Во время печальной прощальной вечери депутат Госдумы, Владимир Петрович Лукин предложил переименовать Тверскую улицу в улицу имени А.И. Солженицына. На что с аппетитом вгрызавшийся в ножку курицы, Князь тотчас же встрепенулся, откашлялся и сказал:

— Э-э! Зачем снова переименовывать? Тверская, – древняя улица. Пусть так и остается! А вот назвать именем Солженицына какую-нибудь только что построенную зеленую улочку где-нибудь в новом районе города – было бы как раз — то. Никого раздражать не будет. И молодежь оценит. А это – самое важное.

Никто из присутствовавших на поминках не стал спорить с такой простой и, в общем-то, очевидной мыслью. Так что  буквально через полгода именем Солженицына, и впрямь, нарекли одну из недавно выстроенных, ново-московских улиц.

В течение поминального вечера несколько журналистов, словно бы ненароком, обращались к Наталье Дмитриевне с интересующих всех вопросом:

— А кто этот человек, который сидит рядом с Вами, на самом почетном месте?
— Мой друг, — пряча улыбку, с гордостью отвечала Наталья Дмитриевна. – Простой русский человек – Виктор Яковлевич Крылов, — почитатель таланта моего мужа. Думаю, Александр Исаевич был бы очень доволен, узнав о том, что на его поминках во главе стола сидит простой русский человек из народа.

На том тогда всё и кончилось. Сенсации у журналистов так и не получилось. Хотя некоторые из них всё же не утерпели. И, дождавшись конца поминок, попытались по выходу из Дома русского зарубежья порасспросить у Князя о его возможном родстве с Писателем. Однако, на всё вопросы, заданные ему дотошной журналистской братией, Князь упорно, с улыбкою, отвечал:

— Да – никто! Просто – почитатель таланта! Народ – любит правду! А Александр Исаевич – писал её. Вот в этом мы с ним родичи!

   За столь безыскусно сыгранную им роль, Наталья Дмитриевна подарила Князю именные швейцарские золотые наручные часы. Поначалу всем любопытным Князь их давал рассматривать. Да потом понял, что у многих его знакомых этот подарок Писательской «половинки» вызывает лишь зависть да раздражение на богатых российских вдов, «которые с жиру бесятся», и потому, завернув часы в тряпочку, сунул их в чемодан…

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *